13 хохлушек


В первый раз я его увидел вместе с Николаем Иванычем. Николай Иваныч заведовал аспирантурой, а он был аспирантом – писал диссертацию. Для аспиранта технической тематики он выглядел слишком богемно – волосы до плеч, светло-зеленый кожаный пиджак. Весел и красив. Он стал появляться все чаще. А вскоре и вовсе обосновался на постоянном рабочем месте в соседней комнате.

Мы как-то быстро и гремуче сошлись. В людях есть масса качеств которые меня раздражают – глупость, дурной вкус, пафос, ограниченность, душевная вялость… У него они отсутствовали. Мы начали с литературы - я принес ему несколько книг Лимонова и Керуака – и быстро добрались до выпивки. Вообще все наше знакомство для меня стало сродни некоему отдельно взятому бурному возлиянию. Сначала ты лишь трезво взираешь на бутылку, предвкушая будущие радости. Затем откупориваешь и медленно вбираешь в себя огненную воду, вскоре она разгорается внутри – начинается опьянение, достигает кульминации, затем появляется усталость и, в конце концов, похмелье. В нашей дружбе эта метафора приобрела и буквальный смысл. Мы пили часто. Кроме того, в те два года, в моей жизни произошло несколько глобальных событий, которые я и без того обильно орошал алкоголем.

Итак, мы стали друзьями. Во всяком случае, создавали такую иллюзию для себя и для окружающих. И поэтому мой друг пригласил меня быть свидетелем на своей свадьбе. Хотя, думаю, что других кандидатур у него не было. Невеста была старше его лет на 20, тяжелее килограмм на 40 и познакомились они в общественном туалете на рынке, где она работала билетершей. В ее родном украинском поселке Кременной работы не было вовсе. Любовь слепа и глупа, даже если это не любовь. Будущий жених был пьян круглосуточно - невеста только по праздникам, он неуемно впитывал в себя все, несущее искру божью - она питалась исключительно в продуктовом. У нее была короткая стрижка, и она скоропостижно седела.

ЗАГС находился на Белорусской. Когда я подъехал, они были уже там. Молодожены, девочка-подросток, женщина средних лет и вьетнамец. Вьетнамец исполнял роль водителя, а девочка и женщина свидетелей со стороны невесты. Берцы, черные джинсы, черная рубашка и черный рюкзак за плечами были одеты мною не из-за презрения к окружающим. Просто другой одежды у меня не было, а регистрацию брака я считал и считаю формальной пошлостью.

Под предлогом отсутствия бокалов для шампанского мы с Мишей отправились в магазин. Опустошили бутылку коньяка и еле успели к началу церемонии. Казенная дама с достоинством прочла по бумажке текст, откуда-то из-за стены грохнул марш, и начались объятия. Мы вывалились из загса. Испросили разрешения сфотографироваться на фоне чужих лимузинов и стали размещаться в копейке вьетнамца-водителя. Неведомая традиция призывала ехать на Красную площадь.

Почему-то в машине оказался я, а девочка и женщина со стороны невесты пошли пешком. Зажатый на заднем сиденье молодоженами, я одним ухом вбирал в себя стихи, с пафосом исторгаемые, захмелевшим Мишей. С другой стороны слышалось: “Ах, Миша, ты опять напился!”

В переходе на Манежной площади водитель-вьетнамец, исполнявший еще и роль фотографа, заговорщически отвел меня в сторонку и сказал: “Плёнка кончился, надо новый плёнка покупать!” Судя по всему, Миша истощил свои запасы наличности еще в магазине при покупке коньяка. Гуляние на Красной площади у коренных москвичей вызывает вежливую скуку. Наш свадебный кортеж хаотично петлял от одной стены до другой; жених продолжал декламировать стихи, перемежая их сумасбродным хохотом, невеста сильной рукой поддерживала его в вертикальном положении, девочка-подросток и женщина позировали для фото вьетнамцу. Наконец очередной идиотский обычай был соблюден, и мы помчались к финальной точке празднества – кафе с синим тентом Балтика близ железнодорожной станции Красный Балтиец. Туда обещали прибыть многочисленные гости со стороны невесты и один со стороны жениха – наш коллега по работе Дима.

Невеста отлучилась за продуктами, а мы с Мишей и подъехавшим Димой расселись за столами и принялись за вино, принесенное молодой услужливой барменшей Леной. Миша в отсутствии жены живо перенёс своё внимание на работницу кафе. Та, уже предвидя бурный вечер, включила засиженный мухами бумбокс. Вскоре из рощи с противоположной стороны железной дороги появился мужичок с авоськой и длинными волосами в хвосте. Люди с такой прической мне потенциально близки и вызывают взаимопонимание. Длинные волосы тогда еще были признаком неформальности, да, впрочем, и остаются по сей день. Дима был также лохмат, а Миша рад любому общению. Поэтому мы живо зазвали мужичка к себе, нацедили стакан и разговорились. “Грибов в лесу нет”, – пожаловался он. Вскоре разговор перешел на еврейскую музыку и теоретические аспекты буддизма.

Поблизости затарахтел мотор, потом другой. Из прибывающих машин стали появляться дамы внушительных параметров. Они деловито доставали из багажников кастрюли и вручали их барменше. Наблюдая такую строгость форм и движений, наш новый знакомый поспешил откланяться, а мы засуетились, предлагая свою помощь в сервировке стола. Нас быстро одернули – “Не мужское это дело!” Пришлось пить дальше, поглядывая на, обрастающий тарелками, стол.

Частенько жизнь пестреет такими событиями, в которые лучше не лезть и наблюдать со стороны. Причастность к ним перемалывает естество, и ты выходишь совершенно другим человеком. Созерцательная позиция имеет свои мудрые старческие плюсы.

Вскоре нас пригласили. Гостей было человек 15. Кроме водителя-вьетнамца появился человек кореец, и много женщин преимущественно за 30. Одной было за 50, но живость ее взгляда возбуждала некоторые фантазии. Тем более что я так и не переспал ни с кем значительно старше меня. А хотелось. В старости я буду желать юных дев - я знаю. В этом есть определенный круговорот жизни и смерти, познания, наслаждения, движения и боли. Столь далёкий от нирваны и столь привязывающий к себе.

Мы начали с закусок, поскольку пили уже давно. Понеслись нелепые тосты, пьяные улыбки, влажные взгляды. Миша брякнулся локтями в салат, хохлушка по соседству травила анекдоты на украинском, вьетнамец с корейцем сомнамбулично опрокидывали в рот рюмку за рюмкой, Дима застенчиво улыбался, старушка в белом кружевном платье игриво подмигивала, я быдлел и пьянел. Невеста позвала за стол Лену, дипломатично усадив ее рядом со мной. Она была самой молодой на этом сборище – лет 20-22. Простое грубоватое лицо. Приветливая. Мне хотелось больше старушку, но девочка имела в себе естественную сексуальность молодой сучки. Как здорово было бы объединить! Но затащить их в постель одновременно не представлялось мне возможным. Тем более что вскоре начались танцы, Миша скинул белую рубаху и завертелся в обнимку с всколыхнувшейся толпой. Кто-то завопил: “Ставь Верку-Сердючку!” Я посмотрел на Лену: “Пойдём, проветримся?”

Мы вышли, присели на бетонный блок недостроенного гаража и закурили. В кафе творилось что-то невообразимое. “Я такого еще не видела” – призналась девушка. И она рассказала мне про своего ёбыря-парня, свою далекую голодную деревню, алкоголическую родню и бездумную жизнь. Она двигалась по этой колее год за годом и не знала, не видела, не могла иного пути. Никто не мог ни объяснить, ни дать ей ничего иного. Её смутные ощущения праздника, остающегося на обочине, трогательно выливались в приглашения покататься на лошадях, на обзорном колесе, сходить в кино и просто погулять. Я мог дать ей всё, а потом - ничего. Это жалко, не нужно неудобно и нелепо. Это не сладко, в конце концов! Я записал ее телефон, попрощался и исчез.

А Миша развелся через 3 месяца. Сначала закодировался, самораскодировался, уволился с работы и развелся. Бывшая супруга уехала домой в поселок Кременной. Лена продолжает работать в кафе.

 

Человек – это не глаза, нос, рот и уши; это даже не те поступки и слова, которыми наделяем его мы, или изображает он сам. Миллионы воздействий порождают различные состояния. Череда звуков, запахов, тепла и холода, желудочных болей, смакующих губ. Установившиеся стереотипы, привычки прожитых лет, благоприобретенные мысли, заимствованные идеи, въедливая короста города, страны, эпохи. Кто за этим стоит, познаётся в обнаженной близости, пьяной эйфории или в невыносимой боли.
Но стоит страдать из-за этого.





© Слепой цвет 2015