Наши блуждания по читинским окраинам в поиске места для палатки привели нас к живописному холму, возвышавшемуся над городом и таившему в своих склонах груды мусора. Периодически возникали собаки, агрессивно поглядывая на наши манипуляции с палаткой. Где-то внизу два чудака в кожаных куртках собирались разводить костер. А утром все покрыл туман. Ромыч, проснувшийся, по обыкновению, в девять часов, недовольно елозил в палатке. Я сквозь сон предложил ему осмотреть окрестности. О чем в полдень сильно пожалел, ибо на стоянке его не было, а на призывы брошенные в туман откликались завываниями лишь собаки. Через час, когда дымка стала немного рассеиваться, обозначился рыскающий силуэт Ромыча. Как и следовало ожидать, осмотреться в тумане ему не удалось, и мы поплелись в город тем же путем каким пришли накануне.
      На вокзале сдали рюкзаки в камеру хранения, я заковылял осматривать музеи, а Ромыч занялся фотографическо-номерной деятельностью. Нога у меня болела сильнее, и даже без рюкзака ходить было тяжело, но экспозиция краеведческого музея помогла на время забыть о неприятных ощущениях, и вышел я оттуда чуть ли не под вечер. Пошлявшись еще немного по городу, я встретился с Ромычем на вокзале, и мы отправились на одну из окружавших Читу сопок, ставить палатку. Долго брели вдоль железнодорожных путей, мечтательно постояли под километровым указателем 6199, миновали изрядное количество канав и наконец взгромоздились на лесистую возвышенность без признаков свалки, домов, собак, людей и прочих негативных элементов. За исключением комаров.
      Большую часть следующего дня я провел на ж/д вокзале, отмахиваясь от теток-смотрительниц байками о наличии билетов. Оказывается, там нельзя просто спать. Нужно либо кого-то встречать, либо ждать поезда, чтобы уехать, либо платить мзду за ультранеудобную железную скамейку. Вечером мы сели в маршрутку и поехали в аэропорт Кадала.

Аэропорт

      Наш рейс был на следующий день рано утром, и мы решили ради разнообразия переночевать не в палатке, а в аэропорту. В маршрутке, против моего ожидания, ехали люди не обремененные багажом, и явно не собиравшиеся никуда лететь. Я периодически сверялся с картой, дергал водителя и беспокойно озирался по сторонам. Вскоре мы высадились на каком-то полустанке. В отдалении одиноко серел колонами павильон в лучших традициях выставки достижений народного хозяйства. Слева в торец жилого дома основательно врезалась металлическая дверь с надписью “Авиакомпания Даурия”. Ага, та самая обанкротившаяся авиакомпания, имевшая рейсы до Чары. Ведь вместо Сохондинского заповедника я сначала планировал отправиться на север в очень интересную климатическую зону – Чарские пески. Когда-то туда летали небольшие самолеты из Читы. Но авиакомпания обанкротилась и сообщение прекратилось. Однако дверь осталась. Мы направились к павильону, на портике которого кроме колосьев была еще и надпись “Аэропорт”. Павильон, однако, был закрыт. Нас это не обескуражило, поскольку справа вытянулся бетонный саркофаг с аналогичной надписью и, о чудо, незапертой дверью!
      Внутри было темно и тихо. Смутно угадывались очертания касс, бара и туалета в конце зала. Огромное табло на стене зияло черными дырами неведомых рейсов. Мы разделились. Ромыч отправился исследовать второй этаж, а я занялся первым. Вдруг оглушительно зашелестела вода и из двери с надписью “М” появился персонаж с таинственной улыбкой на устах. Прошел мимо, всем своим видом показывая, что нас он не заметил, и направился к выходу, позвякивая ключами. Мне стало не по себе. Когда он начал закрывать дверь, терпение мое лопнуло и я закричал: “А что, аэропорт не работает?” Он, блаженно улыбаясь, ответил: “Нет”. Мы выкатились на улицу и уткнулись в бумажку на двери с надписью “Часы работы”. Ну конечно – с 21:00 до 8:00 – тихий час. Что ж, не беда. Места вокруг вдоволь. Палатка все еще с нами. Только вот неплохо было бы поужинать. А поскольку прощальный банкет в ресторане аэропорта отменился, мы занялись поиском продуктового магазина в его окрестностях. Местные пацаны со скромной бутылкой пива пристают с извечными вопросами откуда-куда и удивляются меж собой: “Вот люди ездят!” Из-за деревьев периодически выплывают стайки похрюкивающих девиц старшего школьного возраста. В воздухе все настойчивее материализуются комары, мешая нам есть только что добытую колбасу. Порой нам даже мерещатся синие огоньки ментовских машин. Но вскоре все поглощает тьма и мы уверенно направляемся в сторону взлетного поля ставить палатку.
      Миновав заросли кустарника и несколько канав, мы, уже в полной темноте, выбрались на кочковатое поле и занялись водружением палатки. Количество насекомых в воздухе возрастало в геометрической прогрессии. Здесь рассыпалась в прах наша теория о том, что мазь против комаров начинает действовать примерно через час после нанесения на кожу. Все три недели нашего сибирского путешествия каждый вечер мы тщательно смазывали лицо, руки и шею пахучей жижей, потом терпеливо отмахивались от наседающей мошкары и, примерно через час, комары исчезали. Только здесь мы поняли, что они исчезали не от мази, а от ночного холода. Поскольку ночь выдалась теплая, гнус не прекращал свои атаки, а в довершение всего у нас сломалась дуга, поддерживающая палатку. Ночь мы провели, слушая завывание ветра и хлопанье полотна нашего полуразвалившегося жилища, вознамерившегося улететь в Москву раньше нас.
      Утром аэропорт стал нехотя оживать: к зданию подъезжали машины, появились заспанные люди в форменной одежде, внутри зажглось табло с расписанием, открылось кафе с чаем по цене коньяка, и даже в мужской туалет заглянула миловидная уборщица с вопросом: “Есть кто?”
      Мы прошли регистрацию, погрузились в полупустой самолет и взмыли в высь над Забайкальем. За шесть тысяч километров от дома, за миллионы жизней и судеб, за века трактов и лыжных троп, мимо покосившихся срубов и мигающих запредельными узорами окон, от гористых степей черного барона и заброшенных хамниганских поселков, от наливного Будды и потрескавшегося Христа, через остроги ссылок и кандалы пересылок, бездонные кристальные глубины и бурлящие потоки, над шелестом ленточек, унизывающих серые ветви и воем волков в одинокой ночи.




…………………………





      В Москве я заболел: несильно, небольшая простуда. Першило в горле. Наверное, акклиматизация.



1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19 << назад





© Слепой цвет 2015