А в моей картине уже начали появляться какие-то пацаны на мотоциклах с извечными вопросами кто я, откуда и куда, пахари на рычащих тракторах, потные косари, томные лошади, пощипывающие траву и старые легковушки с тучами пыли позади.
      К вечеру я доплелся до знакомой рощи в километре от села Кыра, где мы с Ромычем уже останавливались на ночлег. Неподалеку слышалось ржание лошадей, мат мужиков и плеск воды. Изредка одинокая кобыла забредала ко мне на поляну и ошалело шарахалась назад. Я поел и, не растягивая чаепитие до ежевечернего двухчасового водохлебства, потушил костер и лег спать.
      Утром Кыра встретила меня дождливыми улицами и редкими удивленными лицами. Село большое, и я немного заплутал. Подошел спросить дорогу к ментовскому газику. Милиционеры сразу же оживились. Посыпались вопросы, откуда, кем работаю, дорого ль обошлось путешествие. Поболтав о жизни, я двинулся к леспромхозу. И вскоре посреди пустынной улицы столкнулся с мужиком в знакомом плаще. Плащ принадлежал Ромычу, а мужик оказался Ромычем, направляющимся в библиотеку. Это был уже кыринский Ромыч, влившийся в ряды местной интеллигенции. За пять дней сельской жизни он исходил всю Кыру и окрестности, запечатлел на свой фотоаппарат местный автомобильный парк и стал единственным завсегдатаем библиотеки, где читал буддийскую литературу.
      В честь воссоединения экспедиции мы устроили пир в промысловом хозяйстве, состоящий из удвоенного пайка «ролтонов», двух огромных луковиц, чипсов с пряниками и четырех литров сока. Я поведал Ромычу о своих похождениях, а он рассказал об интересном знакомстве с охотником Володей, который иногда заглядывал в леспромхоз. Володя провел в тайге почти всю свою шестидесятилетнюю жизнь, порой оставаясь там в одиночестве по полгода. Травил стрихнином волков, прокладывал просеки, собирал морошку, охотился и вообще был знатоком леса.
      Поскольку Ромыч оплатил свое койко-место до следующего дня, я тоже решил вписаться в эту охотничью гостиницу. Как оказалось не зря, потому что под вечер явился Володя, и мы сразу разговорились. Он высоко оценил мою переправу через Кыру по коровьей тропе, сказав: “Круто”. Поведал нам об удивительных каменных столбах непонятного происхождения в Сохондинском заповеднике, растении остролист, по вкусу заменяющем сахар, зимней рыбалке, скрытых ключах в горах и о том, что по Ингоде, берущей начало в заповеднике, доплыть можно аж до Байкала. Он говорил медленно, как человек не привыкший к общению, видимо подыскивая слова. После каждой фразы цеплялся взглядом нам в лица, словно вопрошая, поняли ли мы его. За его горящими глазами и острым, иссеченным морщинами лицом, скрывалась натура сурового романтика. Он жил здесь не потому, что волею случая родился в этих краях. Тайга была его настоящим домом.
      Утром на автостанцию нас пришли провожать три местных собачонки. С некоторой грустью я смотрел из окна маршрутки на проносящиеся пейзажи и думал о том, что мне захочется сюда вернуться. Залезть на какую-нибудь гору, разжечь костер и смотреть на звезды…

Чита

      Газель в этот раз набилась еще плотней, чем шесть дней назад, когда мы ехали из Читы в Кыру. А люди все подсаживались в придорожных деревнях, втискивали сумки. Какой-то дед приставал ко всем с вопросами о зарплате, быстро выявлял общих знакомых и погружался в исследование их судеб. Ромыч, обхватив руками рюкзак, злобно косился на него из угла маршрутки, видимо ожидая вопроса к себе.
      В Чите у тетки, вылезающей из маршрутки, рвется ручка огромной сумки. Я внутренне сжимаюсь, ожидая услышать поток брани, обычный в таких случаях в столице. Но вместо этого вижу лишь улыбку на лице. И мне кажется, что здесь не так уж плохо. Что и подтвердила последующая ночевка на городской свалке.



1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, дальше >> 19, 20





© Слепой цвет 2015