До теоретического прибытия поезда было еще двенадцать часов. Поедание склизкого и соленого омуля заняло у нас от силы полчаса. Надо было что-то делать. Вдруг к станции подкатил состав из опрятных пассажирских вагонов с белыми непроницаемыми занавесками. На перрон высыпала стайка нарядных проводниц. Мы попытались навязать им себя в качестве пассажиров или хотя бы получить более определенную информацию насчет мотани, но они отослали нас вперед состава к машинисту. Машинист стоял рядом с тепловозом и кидался в кабину шишками, видимо пытаясь попасть в открытую форточку. На наш вопрос, он оголтело замахал руками, пытаясь выяснить в каком направлении нам надо ехать, сказал, что поедет в другую сторону и подтвердил слова чешуйчатого инспектора о ночной мотане с расхождением в два часа. Два часа от двенадцати составляют незначительный процент, поэтому мы не сильно расстроились и подумали, что нет большой разницы ждать двенадцать часов или четырнадцать. Главное - избавиться от однообразия шпальной ходьбы.
      Мы отошли на километр от станции, разожгли костер и принялись неторопливо поглощать провизию и задумчиво пить чай – кружку за кружкой. Когда вместительность организма оказалась исчерпанной, Ромыч завалился спать. Наконец стало темнеть. Досидев кое-как до 00:30, мы двинулись к станции. Взгромоздились на ощупь на перрон и стали ждать. Из избы неподалеку доносились весьма характерные звуки: топот, песни, звон разбиваемой посуды и вопли: “Убью Мишу!” Видимо, инспектор остался инспектировать. Поскольку палатку на перроне мы ставить не стали и спальники решили тоже не доставать, ночная прохлада давала о себе знать, неотвратимо превращаясь в настоящий дубак. Мы бегали вдоль платформы, втягивая по-черепашьи все торчащие конечности в себя, и в каждом звуке нам мерещился гудок приближающегося поезда. Я поочередно прикладывался ухом ко всем рельсам, даже к отдельно лежащим, и везде что-то стучало, громыхало. Ромыч с тем же результатом прослушивал шпалы. А поезда все не было. Вдруг, сзади нас окликнул какой-то мальчик: “Вы присядьте пока на скамейку, электричка не скоро будет”.

       - Как? Почему? Уже два часа!
       - Красный горит на светофоре.
       - А она точно сегодня будет?
       - Будет точно, вы пока присядьте.

      И судорожно засеменил в теплую турбазу. Видать отдыхающий. Поссать вышел.
      Промежуток времени с двух до четырех мы провели в череде надежд и разочарований. Я даже позволил себе увесистый глоток водки из стратегического запаса по случаю обморожения. После четырех мы, попеременно подбадривая друг друга, протянули на злосчастной платформе еще пол часа, и надежды наши рухнули. Я включил фонарик, и мы побрели ставить палатку. А в пять мимо нас промчалась электричка с пустыми освещенными вагонами. Мы даже не успели броситься под колеса. Решили, что завтра утопимся в Байкале.
      Следующая крупная станция по КБЖД находилась в двенадцати километрах от нас. Имело смысл двинуться к ней, попутно выведывая у немногочисленных аборигенов сведения о новой мотане. Через несколько часов, облаиваемый обезумевшей собакой, в поселке из трех домов, я узнал, что мотани в ближайшие дни не будет. В следующем населенном пункте была получена новая информация о неком экспрессе, который пойдет завтра. Эта благая весть сопровождалась пристальным наблюдением уже целой своры псов. Которые все-таки не сдержались, когда я стал уходить. Лай, горящие глаза, искры зубов, испуганный Ромыч у насыпи. Но, к счастью, все обошлось без жертв.
      В нашей задержке на КБЖД была и своя положительная сторона – мы имели возможность помыться и постирать грязные вещи. Следующей оказией в этом смысле была река Селенга, у берегов которой раскинулся Улан-Удэ. Но до Улан-Удэ от Слюдянки шесть часов на поезде, а прежде надо еще добраться до Слюдянки и взять билеты. После банно-постирочных операций подошло время располагаться на ночлег. На следующий день мы планировали с утра добраться до станции Половинная (наверное, половина КБЖД) и ждать там кругобайкальский экспресс.



1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, дальше >> 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20





© Слепой цвет 2015