Дорога идет в гору; вокруг сосны, сосны и еще раз сосны. По карте где-то здесь должна стоять изба, но мы ничего не видим. И вот мы уже продираемся сквозь поваленные стволы по едва заметной тропинке. Я имею некоторую надежду что на вершине горы, а мы идем на вершину горы Эренхай, растительность станет чуть менее насыщенной и мы сможем полюбоваться окрестностями, но вместо этого тропа исчезает вовсе, а рюкзаки все основательнее застревают в буреломе.
      Карта говорит, что мы на вершине. Ромыч спрашивает: “И что?” Ладно, начинаю заворачивать вправо, к Хужиру. И вот тут-то появляется изба. Хотя это явно не та изба, которая обозначена по карте, та должна была быть у опушки леса. Это какой-то скрытый, затерянный в лесу домик. Мы с оживлением и некоторым благоговением приближаемся к приземистой постройке. Вокруг лежат кучками белые камни. Вспоминается реклама банка Империал: “Тамерлан, всемирная история…”. Двери у избы нет, через дверной проем, согнувшись, захожу внутрь. Пространство два на полтора метра, небольшое окошечко; у стены стоят две скамейки, на них маленькие иконы, блюдца с монетами, на стене тоже висят какие-то иконоподобные открытки. Да не покарают меня боги, но все это мне напомнило теремок на детской площадке, куда, кроме детей, залезают все кому не лень. Ромыч изъявил желание устроить фотосессию на пороге этого сооружения. Наверное, увиденное его сильно тронуло, ибо желание весьма необычное для Ромыча.
      Слегка поворошив камни и пошуршав травой вокруг таинственной избушки, мы вскидываем рюкзаки на плечи и направляемся дальше, туда, где синее небо начинает все явственнее проступать сквозь редеющий лес.
      Мы вышли на опушку и стали спускаться с горы. И даже наша болтовня приобрела какой-то мечтательный оттенок. Все вокруг выглядело юным и светлым. Маленькие ели, отбившиеся от леса, робкие цветы, солнце, не вошедшее в зенит, ветер, свежий и легкий, каким может быть только ветер, дующий с бесконечной чистой водной глади, и мы, все еще куда-то идущие, но уже знающие, что такое тлен, и тем острее воспринимающие свет вокруг.
      Дорога привела нас в Харанцы. Хотелось есть. На прибрежной окраине поселка мы увидели нечто похожее на недостроенную столовую. Внутри нас встретили две бодрые бурятки, раскаты шансона и скудное меню. Впрочем, ограниченный выбор блюд искупался их объемами.
      После обеда наметилось купание. Мы нашли себе тихую безлюдную бухту, достали мыло и погрузились в ледяную воду. Ощущения были неоднозначны. Для меня самой неудобной оказалась даже не холодная вода, а галька на дне, ходить по которой было одно мучение. Зато после можно было усесться на солнышке и наслаждаться видом дымчатых гор на противоположном берегу Байкала и кристальной искрящейся водой, а также несуразным пеликаном, который приплыл лицезреть наше погружение в озеро.
      Высушиться нам удалось лишь наполовину, солнце утратило свою обогревательную способность, а каждый ветерок вызывал мелкую дрожь. Зато вечером у костра мокрое исподнее обдувалось питательным дымком нашего ужина. Надо сказать, что ночевка наша прошла в непосредственной близости от первой стоянки на Ольхоне. И как следствие - голоса, музыка. Это помогло нам расстаться с островом без лишних сожалений. Хоть мы и не добрались до самой высокой горы Жима, но зато побывали в заброшенном поселке, забрели на бурятское кладбище, нашли молельною в чаще леса, искупались в Байкале. А вернуться можно всегда.



1, 2, 3, 4, дальше >> 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20





© Слепой цвет 2015